― Что это такое? ― вскрикнула в смертельном испуге Юлия. ― Ради всех святых, что это все значит? Скажите мне все, Крейслер!
― Вздор, ― отвечал Крейслер, ― веселые проказы, изгнание бесов! Взгляните, дорогая, какими огромными шагами, во всю прыть своих сиятельных ног бежит любезный принц! Боже мой! Он окончательно изменяет своей нежно идиллической натуре, даже не смотрит в озеро и не испытывает ни малейшего желания кормить лебедя, милый, добрый... дьявол!
― Крейслер, ― проговорила Юлия, ― ваш тон леденит мне душу, я чую недоброе, что произошло у вас с принцем?
Капельмейстер отошел от окна и, глубоко растроганный, посмотрел на Юлию, стоявшую перед ним, сложив руки и как бы моля доброго гения избавить ее от страха, вызывавшего на глаза слезы.
― Нет, ― сказал Крейслер, ― ни один враждебный и фальшивый звук не должен нарушать небесную гармонию, царящую в твоей душе, невинное дитя! Духи ада бродят по свету под обманчивой личиной, но над тобой они не имеют власти, и тебе должны остаться неведомы их черные дела! Успокойтесь, Юлия! Позвольте мне сохранить молчание, все уже позади!
Тут в хижину вошла сильно взволнованная Бенцон.
― Что случилось? Что случилось? ― воскликнула она. ― Принц как бешеный проносится мимо, даже не замечая меня. У самого дворца его встречает адъютант, они с жаром о чем-то между собою говорят, потом, насколько я понимаю, принц дает адъютанту какое-то очень важное поручение, потому что в то время как принц направляется во дворец, адъютант стремглав бежит в отведенный им павильон. Садовник сказал мне, что ты стояла с принцем на мостике; тогда, не знаю почему, меня охватило страшное предчувствие какого-то несчастья ― я побежала сюда; скажите, что же случилось?
Юлия рассказала все как бьшо.
― Тайны? ― резко спросила Бенцон, бросив на Крейслера пронизывающий взгляд.
― Почтеннейшая советница, ― ответил Крейслер, ― бывают минуты, положения, обстоятельства, когда, мне кажется, лучше держать язык за зубами, ибо стоит раскрыть рот, как понесешь околесицу, которая раздражает благоразумных людей!