„Ну, экипажей у меня не слишком достаточно. Мне, признаться вам сказать, давно хочется иметь нынешнюю коляску. Я писал об этом к брату моему, который теперь в Петербурге, да не знаю, пришлет ли он или нет“.
„Мне кажется, ваше превосходительство“, заметил полковник: „нет лучше коляски, как венская“.
„Вы справедливо думаете, пуф, пуф, пуф“.
„У меня, ваше превосходительство, есть чрезвычайная коляска настоящей венской работы“.
„Какая? Та, в которой вы приехали?“
„О, нет. Это так, разъездная, собственно для моих поездок, но та… это удивительно, легка как перышко, а когда вы сядете в нее, то просто как бы, с позволения вашего превосходительства, нянька вас в люльке качала!“
„Стало-быть покойна?“
„Очень, очень покойна; подушки, рессоры, это всё как будто на картинке нарисовано“.
„Это хорошо“.
„А уж укладиста как! то-есть, я, ваше превосходительство, и не видывал еще такой. Когда я служил, то у меня в ящики помещалось 10 бутылок рому и 20 фунтов табаку, кроме того со мною еще было около шести мундиров, белье и два чубука, ваше превосходительство, такие длинные, как с позволения сказать солитер, а в карманы можно целого быка поместить“.