— Что же десять! Дайте по крайней мере хоть пятьдесят!
Чичиков стал было отговариваться, что нет; но Собакевич так сказал утвердительно, что у него есть деньги, что он вынул еще бумажку, сказавши:
— Пожалуй, вот вам еще пятнадцать, итого двадцать. Пожалуйте только расписку.
— Да на что ж вам расписка?
— Все, знаете, лучше расписку. Не ровен час, все может случиться.
— Хорошо, дайте же сюда деньги!
— На что ж деньги? У меня вот они в руке! как только напишете расписку, в ту же минуту.
— Да позвольте, как же мне писать расписку? прежде нужно видеть деньги.
Чичиков выпустил из рук бумажки Собакевичу, который, приблизившись к столу и накрывши их пальцами левой руки, другою написал на лоскутке бумаги, что задаток двадцать пять рублей государственными ассигнациями за проданные души получил сполна. Написавши записку, он пересмотрел еще раз ассигнации.
— Бумажка-то старенькая! — произнес он, рассматривая одну из них на свете, — немножко разорвана, ну да между приятелями нечего на это глядеть.