— После потолкуем с тобою, земляк, побольше; теперь же мы едем сейчас к царице.
— К царице? А будьте ласковы, панове, возьмите и меня с собою!
— Тебя? — произнёс запорожец с таким видом, с каким говорит дядька[45] четырёхлетнему своему воспитаннику, просящему посадить его на настоящую, на большую лошадь. — Что ты будешь там делать? Нет, не можно. — При этом на лице его выразилась значительная мина. — Мы, брат, будем с царицею толковать про своё.
— Возьмите! — настаивал кузнец. — Проси! — шепнул он тихо чёрту, ударив кулаком по карману.
Не успел он этого сказать, как другой запорожец проговорил:
— Возьмём его, в самом деле, братцы!
— Пожалуй, возьмём! — произнесли другие.
— Надевай же платье такое, как и мы.
Кузнец схватился натянуть на себя зелёный жупан, как вдруг дверь отворилась и вошедший с позументами[46] человек сказал, что пора ехать.
Чудно снова показалось кузнецу, когда он понёсся в огромной карете, качаясь на рессорах, когда с обеих сторон мимо его бежали назад четырёхэтажные домы и мостовая, гремя, казалось, сама катилась под ноги лошадям.