Вот уже неделя прошла со времени полученья твоего письма и почти две недели с тех пор, как оно тобою написано, а между тем я до сих пор не получаю моей рукописи. Я не предчувствовал нимало скорого разрешенья и, читая твое письмо, я и не думал предаваться такой надежде. Мне было только несколько жалко, что ты уже праздновал и простодушно предался мысли, что всё уже кончено, тогда как я чувствовал, что еще не всё кончено. А время между прочим всё уходит и становится невозможным ее печатанье. Итак, ты видишь, что и в Петербурге может завариться путаница из простого дела. Но что бы ни было, ничем я не могу смутиться и ничто не в силе поколебать меня, и так же далек я от отчаяния, как далек от радости. Узнай о причине всего и уведоми меня. В «Москвитянине» не повесть моя, а небольшой отрывок. Я велел набрать десяток экземпляров, — и ты получишь свой от Плетнева. Это единственная [единственная моя] вещь, которая у меня была годная для журнала. Погодину я должен был дать что-нибудь, потому что он для меня много делал. Плетневу я тоже должен, хотя до сих пор еще не выполнил. Прощай. Обнимаю тебя. Поцелуй за меня жену и всех детей своих. И будь здоров.
Твой Гоголь.
М. П. ПОГОДИНУ
<Между 7 и 14 марта 1842. Москва.>
Не забудь отправить записку и сказать, чтобы к субботе непременно было готово.
М. П. ПОГОДИНУ
<Около 14 марта 1842. Москва.>
Ради бога пусть отпечатают во что бы то ни было. Что за несчастье такое!
Рукою Погодина: Да ведь они пишут только, что нынче не будет готово, а завтра-то непременно.
Хорошо. Я получил из Симбирска от Языкова статью Н. Языкова драматическую.