Ваши два маленькие письмеца, адресованные в Карлсбад, я получил, бесценный друг мой Александра Осиповна, уже здесь в Греффенберге. [В подлиннике: Грейфенберге] Прежде всего благословим наши скорби и поблагодарим за них бога. Они недаром, они нужны, так как и самая болезнь и неумолимая тоска нужны нам. Утешьтесь! ваша будущность светла. В Калуге она начнется. О здоровьи моем скажу вам только, что его вконец сокрушил было Карлсбад, и я, отчаянный, решился на последнее средство — приехал в Греффенберг, где до сих пор не в силах почти опомниться от холодной воды, но сквозь всю эту жестокую проделку, производимую над моим телом, слышу, как сквозь сон, какое-то освежение и доволен уже тем, что не в силах ни о чем подумать. Это для меня уже много. Я только и прошу теперь хотя минутного освежения. Вот уже скоро месяц, как я здесь, и долее пробыть не намерен, довольный тем, что набираются сколько-нибудь силы для дороги. Я с будущей недели отправляюсь в Рим. Надеюсь на дорогу, которая меня всегда спасала; надеюсь на Рим, который всегда меня оживлял и воздвигал, а больше всего надеюсь на бога, который доселе не оставлял меня в мои трудные минуты и внушил, без сомнения, и вам ваши утешительные письма и заботы обо мне. Пишите мне в Рим. Деньги и прочее скажите, чтобы были адресованы в Рим. Что поважнее, то адресуйте на имя нашего посольства, прочее прямо в poste restante. В Риме я буду около 15 октября, по приблизительному расчету; в дороге проведу не менее месяца. Это мне нужно и полезно. Если успеете написать до того времени, адресуйте в Венецию, poste restante. Попросите доброго вашего священника Наумова отслужить напутственный молебен о благополучном путешествии и выздоровлении двух путешественников: вас в Калугу и меня в Рим. Обнимаю вас.
Прощайте, до писем ваших, которые надеюсь найти в Риме.
Весь ваш Гоголь.
На обороте: Александре Осиповне Смирновой.
С. М. СОЛЛОГУБ
Сентября 11 <н. ст. 1845>. Фрейвальдау
Сам бог внушил вам ваше миленькое письмо, моя добрейшая Софья Михайловна! Оно меня утешило; оно первое пришло ко мне в Греффенберг, куда с отчаяния я убежал из Карлсбада. Карлсбад меня расстроил и разрушил вконец. Не могу сказать вам ничего теперь о моем здоровьи. Я как во сне; чувствую только судорожное прикосновение холодной воды и ничего другого не слышу и не вижу. Времени даже нет опомниться и от сажаний в ванну, обливаний, завертываний в мокрые простыни и проч. Одно могу только сказать, что мне как-то свежее, и я чувствую теперь дух пуститься в дальнюю дорогу, на которую больше всего надеюсь, потому что дорога мне всегда помогала. На следующей же неделе я полагаю сесть в дорожную телегу, заеду в Берлин переговорить с Шёнлейном, не насчет моего излечения, но насчет того только, чтобы узнать, какого рода во мне болезнь, силы и в каком я состоянии. Оттуда же, обняв Михаила Михайловича, в Рим на зиму, где, если богу будет угодно, восстану вновь здоровьем, ибо, признаюсь, я более всего надеюсь на него и на святую милость его, которая уже не раз была мне оказана в Риме. Итак, пишите мне в Рим. Обнимаю вас.
Весь ваш Г.
Более писать не в силах, и нет минуты свободы. Передайте эти две записочки Алекс<андре> Осип<овне> и Анне Михайловне. Обнимаю всех вас от мала до велика. В Греффенберге граф А. П. Толстой, который всем вам сердечно и душевно кланяется.