XXX. Напутствие.
XXXI. В чем же, наконец, существо нашей поэзии и в чем ее особенность.
XXXII. Светлое воскресение.
Два письма, 1-е «К близорук<ому> приятелю» и 2-е «Страхи и ужасы России», я вычеркнул сам, потому что мне они показались лишними: их содержание незначительно и вряд ли они придут кому кстати. Если же они помещены уже в первом издании, то пусть остаются и во втором. [Далее начато: Прилагаемые при сем письма и] В предисловии должны быть поименованы одни заглавия статей. В самом же тексте книги под заглавием другая строка: к кому какое письмо писано, удерживая одни только заглавные буквы имен и фамилий, не выключая и писанного к Языкову об «Одиссее». Еще раз прошу тебя крепко не позабыть мне передать твои собств<енные> впечатления по прочтении книги, никак не скрывая ничего. Я думаю, ты еще более почувствуешь по прочтении книги, что мне следует выставлять напоказ все заблужденья и грехи мои, никак не осматриваясь и не взвешивая слов своих и даже ни в каком случае не оговариваясь, как бы ни показались жесткими замечания. [замечания твои] Но прощай. Обнимаю тебя. Бог да хранит и напутствует тебя во всем! Твой весь.
Два письмеца при сем прилагаются, Языкову и Аксакову.
Пожалуста, не позабудь исправить всякие ошибки, как мои собствен<ные>, [как грамматические] так и типографские. У Плетнева, вероятно, их набралось много. Он проглядывает это: я заметил на моей статье об «Одиссее» в «Соврем<еннике>».
На обороте: Moscou. Russie.
Профессору императорск<ого> Москов<ского> университета Степану Петровичу Шевыреву.
В Москве. В Дегтярном переулке, что возле Тверской, в собствен<ном> доме.