Князь изумился таким подробностям о своем препровождении времени; но изумляться ему было нечего, потому что сьора Сусанна знала всё.

«Нет, мои любезные синиоры», сказал князь: «мне, точно, нужно видеть Пеппе».

На это дала ответ князю уже синиора Грация, которая давно высунулась из окошка второго этажа и слушала. Ответ дала она, слегка пощелкав языком и покрутив пальцем – обыкновенный отрицательный знак у римлянок – и потом прибавила: нет дома.

«Но, может быть, вы знаете, где он, куда ушел?»

«Э! куды ушел!» повторила сьора Грация, приклонив голову к плечу. «Статься может, в остерии, на площади, у фонтана; верно, кто-нибудь позвал его, куда-нибудь ушел, chi lo sa (кто его знает)!»

«Если хочет принчипе что-нибудь сказать ему, подхватила из супротивного окна Барбаручья, надевая в то же время серьгу в свое ухо: пусть скажет мне, я ему передам».

«Ну нет», подумал князь и поблагодарил за такую готовность. В это время выглянул из перекрестного переулка огромный запачканный нос и, как большой топор, повиснул над показавшимися вслед за ним губами и всем лицом. Это был сам Пеппе.

«Вот Пеппе!» вскрикнула сьора Сусанна.

«Вот идет Пеппе, sior principe»[19], вскрикнула живо из своего окна синиора Грация.

«Идет, идет Пеппе!» зазвенела из самого угла улицы сьора Чечилия.