Запорожцы, услышавши кузнеца, так свободно изъясняющегося, вывели заключение очень для него выгодное.
„После потолкуем с тобою, земляк, побольше; теперь же мы едем сейчас к царице“.
„К царице! а будьте ласковы, панове, возьмите и меня с собою!“
„Тебя?“ произнес запорожец с таким видом, с каким говорит дядька четырехлетнему своему воспитаннику, просящему посадить его на настоящую, на большую лошадь. „Что ты будешь там делать? Нет, не можно“. При этом на лице его выразилась значительная мина. „Мы, брат, будем с царицею толковать про свое“.
„Возьмите!“ настаивал кузнец. „Проси!“ шепнул он тихо чорту, ударив кулаком по карману. Не успел он этого сказать, как другой запорожец проговорил: „Возьмем его, в самом деле, братцы!“
„Пожалуй, возьмем!“ произнесли другие.
„Надевай же платье такое, как и мы“.
Кузнец схватился натянуть на себя зеленый жупан, как вдруг дверь отворилась и вошедший с позументами человек сказал, что пора ехать.
Чудно снова показалось кузнецу, когда он понесся в огромной карете, качаясь на рессорах, когда с обеих сторон мимо его бежали назад четырехэтажные домы, и мостовая, гремя, казалось, сама катилась под ноги лошадям.
„Боже ты мой, какой свет!“ думал про себя кузнец: „у нас днем не бывает так светло“.