246. ИЕРОСХИМОНАХУ МАКАРИЮ. <25 сентября 1851. Оптина пустынь.>
Еще одно слово, душе и сердцу близкий отец Макарий. После первого решения, которое имел я в душе, подъезжая к обители, было на сердце спокойно и тишина. После второго как-то неловко и смутно и душа неспокойна. Отчего вы, прощаясь со мной, сказали: в последний раз? Может быть, всё это происходит оттого, что нервы мои взволнованы, в таком случае боюсь сильно, чтобы дорога меня не расколебала. Очутиться больным посреди далекой дороги меня несколько страшит. Особенно, когда будет съедать мысль, что оставил Москву, где бы[567] меня не оставили в хандре.
Ваш весь.
Скажите, не говорит ли вам сердце, что мне бы лучше было не выезжать из Москвы?
Аксакову С. Т., 30 сентября 1851*
247. С. Т. АКСАКОВУ. <30 сентября 1851. Москва.>
Сегодня, может быть, буду у вас. А слухам никаким не верьте*. Слухи для того уже и существуют на свете, чтобы им быть слухами. Пропущены или не пропущены, стоит ли это того, чтобы предаваться ребяческой радости[568] или печалиться.
Шевыреву С. П., 30 сентября 1851*
248. С. П. ШЕВЫРЕВУ. <30 сентября 1851. Москва.>
Очень жалею, что тебя не дождался. Я ждал до 12 ч<асов>. Попечитель* на другой день после моего отъезда, 23-го окт<ября>*, приезжал с известием, что он пропускает всё и что нужно обыкновенным порядком только доставить цензору, который прямо подпишет, и дело готово. Стало быть, с министром нечего об этом и толковать. Я еду к Троице с тем, чтобы там помолиться о здоровье моей матушки, которая завтра именинница. Дух мой крайне изнемог; нервы расколеблены сильно. Чувствую, что нужно развлечение, а какое — не найду сил придумать.