«Пани моя, Катерина, теперь спит:[863] не успел[864] мой ненаглядный Данило запереть двери, а она уже заснула. Я и обрадовалась тому, вспорхнула и полетела. Мне давно хотелось увидеть мать. Мне вдруг сделалось 15 лет. Я вся стала легка, как рыбка. Зачем ты меня вызвал?»

«Это — Катеринина душа», подумал пан Данило, но всё еще не смел пошевелиться.

«Ты помнишь всё то, что говорил тебе вчера я?» — спросил колдун так тихо, что едва можно было расслушать.

«Помню, помню, но чего бы не дала я, чтобы только забыть это. Бедная Катерина, она много[865] не знает того, что знает душа ее. Покайся, отец; мало у тебя разве[866] на душе злодеяний! [Тебе] не страшно, что после каждого убийства твоего мертвецы подымаются из могил?.. »

«Ты опять за старое», прервал грозно колдун: «я на своем поставлю. Я заставлю тебя сделать, что мне хочется. Катерина полюбит меня. Катерина меня непременно полюбит!»

«О, ты чудовище, а не отец мой!» простонала она: «нет, не будет <по->твоему.[867] Правда, ты взял нечистыми чарами своими власть вызывать душу и мучить ее, но один только бог может заставлять ее делать то, что ему угодно. Нет, никогда Катерина, доколе буду держаться я в ее теле, не решится на богопротивное дело. Отец, близок страшный суд! Если бы ты и не отец мой был, и тогда бы ты не заставил меня изменить моему любому верному мужу. Если бы муж мой и не был мне верен и мил, и тогда бы не изменила ему,[868] потому что бог не любит клятвопреступников[869] и неверных душ».[870]

Тут вперила она бледные очи свои в окошко, под которым сидел[871] пан Данило, и недвижно уставилась.

«Куда ты глядишь, кого ты там видишь?» закричал колдун. Воздушная Катерина задрожала, но уже пан Данило был давно на земле и пробирался с своим верным Стецьком в свои горы. «Страшно, страшно», говорил он про себя, почувствовав в первый раз какую-то робость в козацком сердце, и[872] скоро прошел двор свой, на котором[873] также крепко спали козаки, кроме одного, сидевшего настороже и курившего люльку. Небо всё было засеяно звездами.

V.

«Как хорошо ты сделал, что разбудил меня», говорила[874] Катерина, протирая светлые очи шитым рукавом своей сорочки и разглядывая с ног до головы стоявшего перед нею мужа: «Как<ой> страшный сон мне виделся! Как тяжело дышала грудь моя!.. Ух!.. Мне казалось, что я умираю…»[875]