Замки загремели. «Прощай, храни тебя бог милосердный, дитя мое», сказал колдун, поцеловав ее. «Не прикасайся ко мне, неслыханный грешник, уходи скорее», говорила[915] Катерина, но его уже не было. «Я выпустила его», сказала Катерина,[916] испугавшись и дико осматривая стены. «Что я стану теперь отвечать мужу? Я теперь[917] пропала, мне и живой теперь остается зарыться в могилу», — и, зарыдав,[918] почти упала она на пень, на котором сидел колодник. «Но я спасла[919] душу», сказала она[920] тихо:[921] «я сделала богоугодное дело. Но муж мой… Я в первый раз обману его. О-о, как страшно, как трудно будет мне перед ним говорить правду. Тс… что-то шумит, что это шумит? Это Днепр разыгрался, Днепр. Как страшно тут оставаться, скорее выйти». Трепеща всем телом, встала она[922] и остановилась. «Кто-то идет!» закричала она диким голосом: «да, идет кто-то. Я слышу, вот ступает чья-то молодецкая походка. Боже святой! подходит кто-то к дверям. Скрипят двери, боже, скрипят двери», вскричала она отчаянно: «ах, это он, муж…» — и без чувств упала она на холодную землю.

VII.

«Это я,[923] моя родная дочка. Это я, мое серденько!» услыша<ла> Катерина,[924] очнувшись, и увидела перед собою старую прислужницу.[925] Баба, наклонившись, казалось,[926] что-то шептала и, протянув над <нею> иссохшую руку свою, черпала в лицо ей холодную воду. «Где я?» проговорила Катерина, подымая<сь> и оглядываясь: «перед мною шумит Днепр, за мною гора…[927] Куда завела меня ты, баба?» — «Я тебя не завела, а вывела. Вынесла на руках моих, дитятко, из душного подвала. Заперла ключиком, чтоб тебе не досталось чего от пана Данила». — «Где же ключ?» сказала Катерина, поглядывая на пояс свой: «я его не вижу».

«Его отвязал муж твой, поглядеть на колдуна, дитя мое».

«Поглядеть?.. Баба, я пропала!» дико вскрикнула Катерина.

«Пусть бог милует нас от этого, дитя мое. Молчи только, моя паняночка, никто ничего не узнает».

«Он убежал, проклятый антихрист. [Ты] слышала, Катерина, он убежал?» сказал пан Данило, приступив к жене своей. Гневен он был. Очи метали огонь, сабля, звеня, тряслась при боку его. Помертвела жена. «Его выпустил кто-нибудь, мой любый муж», проговорила, дрожа.

«Выпустил, правда твоя, только выпустил чорт. Погляди: вместо его бревно заковано <в> железо. Сдумал же бог так, что чорт не боится козачьих лап! Если б только думу об этом держал в голове хоть один из моих козаков, <узнал><?> бы он у меня, я бы ему и казни не нашел».

«А если б я… и..? » невольно вымолвила Катерина и, испугавшись, остановилась. «[Ты?] Если б ты вздумала… Тогда б ты не жена мне была, я бы тебя зашил тогда в мешок и утопил на самой глубине».

Дух занялся[928] у Катерины, и ей чудилось, будто волоса стали отделяться от головы ее и всё тело сдавил жест<о>кий мороз.