После двухнедельной езды Иван Федорович достигнул[1086] деревушки, находившейся в ста верстах от Гадяча. Это было в пятни<цу>. Было уже довольно поздно, когда он взъехал с кабиткою и с жидом на постоялый двор. Этот постоялый двор ничем не отличался от других,[1087] находившихся по небольшим деревушкам.[1088] В них обыкновенно с большим усердием потчивают[1089] путешественника сеном и овсом, как будто бы он был почтовая лошадь. Но если бы он захотел позавтракать, как обыкновенно завтракают люди, то сохранял бы в ненарушимости свой аппетит до другого случая. Иван Федорович, зная всё это, запасся заблаговременно двумя пребольшими вязками бубликов и колбасою и, спросивши рюмку водки, в которой не бывает недостатка ни в одном <из> постоялых дворов, начал свой ужин, усевшись на лавке перед дубовым столом, неподвижно вкопанным в глиняный пол. В продолжение этого времени послышался стук брички, ворота заскрипели, но бричка долго не въезжала во двор. Громкий голос бранился со старухою, содержавшею трактир: «Хорошо, я взъеду», услышал Иван Федорович: «но если хоть один клоп укусит меня в твоей[1090] в хате, то [ей-богу], прибью, старая вра… <?> колдунья, и за сено ничего не дам». Минуту спустя дверь отворилась и вошел или лучше влез толстый человек в зеленом сюртуке. Лицо его неподвижно покоилось на короткой толстой шее,[1091] казавшейся еще толще от двухэтажного подбородка. Словом[1092] он принадлежал к числу тех людей, которые не ломали никогда головы над пустяками и которых вся жизнь катилась по маслу.
«Желаю здравствовать, милостивый государь!» проговорил он, увидевши Ивана Федоровича.
Иван Федорович безмолвно[1093] поклонился.[1094]
«А позвольте узнать, с кем имею честь говорить?» продолжал толстый приезжий.
При таком вопросе Иван Федорович[1095] невольно поднялся с места и стал на вытяжку, что обыкновенно он делывал [перед] полковником:[1096] «Отставной порутчик Иван Федорович Шпонька», отвечал он.
«А смею ли спросить, в какие места[1097] изволите ехать?»
«В собственный хутор Копонивку».
«Копонивку?» продолжал строгий допросчик. «Позвольте, милостивый государь, позвольте», говорил он, подступая к нему… <?>, размахивая руками, как будто бы кто-нибудь его не допускал или он продирался сквозь толпу и, приблизившись, принял Ивана Федоровича[1098] в объятия и облобызал сначала в правую, потом в левую и потом снова в правую щеку. И губы Ивана Федоровича[1099] приняли большие щеки незнакомца за подушку: «Позвольте, милостивый государь, познакомиться,» продолжал толстяк: «я — помещик того же Гадячского уезда и ваш сосед, живу от хутора[1100] вашего Копонивки не более пяти верст в селе Хортыще, а [имя мое и] фамилия моя — Григорий Григорьевич Шлепковский. Непременно, непременно,[1101] милостивый государь, и знать вас не хочу, если не приедете в гости в село Хортыще. Я теперь по надобности спешу. А что это? Куда ты это ставишь?» продолжал он громким голосом, обращаясь к вошедшему своему лакею,[1102] мальчику в козацкой свитке с заплатанными локтями, с недоумевающей миною ставившему на стол узлы и ящики, — и голос Григория Григорье<вича> незаметно делался грознее и грознее. «Разве я это сюда велел ставить, любезный? Разве я это сюда говорил тебе ставить, подлец? Разве я не говорил тебе наперед разогреть[1103] курицу, мошенник? Пошел!» вскрикнул он наконец, притопнув ногою. «Постой![1104] Пакостная рожа! Где погребец с штофиками? Иван Федорович», говорил он, наливая в рюмку настойку: «Прошу покорно лекарственной!»
«Ей-богу, я не могу… Я уже имел случай…» проговорил Иван Федорович с запинкою.
«Я слушать не хочу, милостивый государь», возвысил голос помещик: «и слушать не хочу.[1105] С места не сойду, покамест не выкушаете».