Жид съежился в три погибели и почти боком подошел к нему: „Ваша ясновельможность! Ясновельможный пан!“
„Ты, жид, это мне говоришь?“
„Вам, ясновельможный пан!“
„Гм… А я, просто, гайдук!“ сказал трехъярусный усач с повеселевшими глазами.
„А я, ей-богу, думал, что это сам воевода. Ай, ай, ай…“ при этом жид покрутил головою и расставил пальцы. „Ай, какой важный вид! Ей-богу, полковник, совсем полковник! Вот еще бы только на палец прибавить, то и полковник! Нужно бы пана посадить на жеребца, такого скорого, как муха, да и пусть муштрует полки!“
Гайдук поправил нижний ярус усов своих, при чем глаза его совершенно развеселились.
„Что за народ военный!“ продолжал жид: „ох, вей мир, что за народ хороший! Шнуречки, бляшечки… Так от них блестит, как от солнца; а цурки, где только увидят военных… ай, ай!.. “ Жид опять покрутил головою.
Гайдук завил рукою верхние усы и пропустил сквозь зубы звук, несколько похожий на лошадиное ржание.
„Прошу пана оказать услугу!“ произнес жид: „вот князь приехал из чужого края, хочет посмотреть на козаков. Он еще сроду не видел, что это за народ козаки.“
Появление иностранных графов и баронов было в Польше довольно обыкновенно: они часто были завлекаемы единственно любопытством посмотреть этот почти полуазиатский угол Европы: Московию и Украйну они почитали уже находящимися в Азии. И потому гайдук, поклонившись довольно низко, почел приличным прибавить несколько слов от себя.