„А кто не припомнит псаря Микиту, или того…“
„А что ж такое псарь Микита?“ сказал философ.
„Стой! я расскажу про псаря Микиту“, сказал Дорош.
„Я расскажу про Микиту“, отвечал табунщик: „потому что он был мой кум.“
„Я расскажу про Микиту“, сказал Спирид.
„Пускай, пускай Спирид расскажет!“ закричала толпа.
Спирид начал: „Ты, пан философ Хома, не знал Микиты: эх, какой редкий был человек. Собаку каждую он бывало так знает, как родного отца. Теперешний псарь Микола, что сидит третьим за мною, и в подметки ему не годится. Хотя он тоже разумеет свое дело, но он против него — дрянь, помои.“
„Ты хорошо рассказываешь, хорошо!“ сказал Дорош, одобрительно кивнув головою.
Спирид продолжал: „Зайца увидит скорее, чем табак утрешь из носу. Бывало свиснет: „а ну, Разбой! а ну, Быстрая!“ а сам на коня во всю прыть — и уже рассказать нельзя, кто кого скорее обгонит: он ли собаку, или собака его. Сивухи кварту свиснет вдруг, как бы не бывало. Славный быль псарь! Только с недавнего времени начал он заглядываться беспрестанно на панночку. Вкляпался ли он точно в нее, или уже она так его околдовала, только пропал человек, обабился совсем; сделался чорт знает что; пфу! непристойно и сказать.“
„Хорошо“, сказал Дорош.