„С просьбою…“ мог только произнесть Иван Никифорович.
„С просьбою? с какою?“
„С позвом…“ тут одышка произвела долгую паузу: „ох!., с позвом на мошенника… Ивана Иванова Перерепенка.“
„Господи! и вы туда! такие редкие друзья! Позов на такого добродетельного человека!.. “
„Он сам сатана!“ произнес отрывисто Иван Никифорович.
Судья перекрестился.
„Возьмите просьбу, прочитайте.“
„Нечего делать, прочитайте, Тарас Тихонович“, сказал судья, обращаясь к секретарю, с видом неудовольствия, причем нос его невольно понюхал верхнюю губу, что обыкновенно он делал прежде только от большого удовольствия. Такое самоуправство носа причинило судье еще более досады. Он вынул платок и смел с верхней губы весь табак, чтобы наказать дерзость его.
Секретарь, сделавши обыкновенный свой приступ, который он всегда употреблял перед начатием чтения, то есть без помощи носового платка, начал обыкновенным своим голосом таким образом:
„Просит дворянин Миргородского повета Иван Никифоров сын Довгочхун, а о чем, тому следуют пункты: