«Вот говорит пословица: для друга семь верст не околица!» говорил он, снимая картуз. «Прохожу мимо, вижу свет в окне, дай, думаю себе, зайду! верно, не спит. А! вот хорошо, что у тебя на столе чай, выпью с удовольствием чашечку: сегодня за обедом объелся всякой дряни, чувствую, что уж начинается в желудке возня. Прикажи-ка мне набить трубку! Где твоя трубка?»
«Да ведь я не курю трубки», сказал сухо Чичиков.
«Пустое, будто я не знаю, что ты куряка. Эй! как, бишь, зовут твоего человека? Эй, Вахрамей, послушай!»
«Да не Вахрамей, а Петрушка».
«Как же? да у тебя ведь прежде был Вахрамей».
«Никакого не было у меня Вахрамея».
«Да, точно, это у Деребина Вахрамей. Вообрази, Деребину какое счастье, тетка его поссорилась с сыном за то, что женился на крепостной; и теперь записала ему всё именье. Я думаю себе, вот если бы эдакую тетку иметь для дальнейших! Да что ты, брат, так отдалился от всех, нигде не бываешь? Конечно, я знаю, что ты занят иногда учеными предметами, любишь читать (уж почему Ноздрев заключил, что герой наш занимается учеными предметами и любит почитать, этого, признаемся, мы никак не можем сказать, а Чичиков и того менее). Ах, брат Чичиков, если бы ты только увидал… вот уж, точно, была бы пища твоему сатирическому уму (почему у Чичикова был сатирический ум, это тоже неизвестно). Вообрази, брат, у купца Лихачева играли в горку, вот уж где смех был! Перепендев, который был со мною: «Вот», говорит, «если бы теперь Чичиков, уж вот бы ему точно!.. » (между тем Чичиков отроду не знал никакого Перепендева). А ведь признайся, брат, ведь ты, право, преподло поступил тогда со мною, помнишь, как играли в шашки, ведь я выиграл… Да, брат, ты, просто, поддедюлил меня. Но ведь я, торт меня знает, никак не могу сердиться. Намедни с председателем… Ах да! я ведь тебе должен сказать, что в городе все против тебя; они думают, что ты делаешь фальшивые бумажки, пристали ко мне, да я за тебя горой, наговорил им, что с тобой учился и отца знал; ну, и, уж нечего говорить, слил им пулю порядочную».
«Я делаю фальшивые бумажки?» вскрикнул Чичиков, приподнявшись со стула.
«Зачем ты, однако ж, так напугал их?» продолжал Ноздрев. «Они, чорт знает, с ума сошли со страху: нарядили тебя и зря в разбойники и в шпионы… А прокурор с испугу умер, завтра будет погребение. Ты не будешь? Они, сказать правду, боятся нового генерал-губернатора, чтобы из-за тебя чего-нибудь не вышло; а я насчет генерал-губернатора такого мнения, что если он подымет нос и заважничает, то с дворянством решительно ничего не сделает. Дворянство требует радушия, не правда ли? Конечно, можно запрятаться к себе в кабинет и не дать ни одного бала, да ведь этим что ж? Ведь этим ничего не выиграешь. А ведь ты, однако ж, Чичиков, рискованное дело затеял».
«Какое рискованное дело?» спросил беспокойно Чичиков.