«Что ж десять! Дайте, по крайней мере, хоть пятьдесят!»
Чичиков стал было отговариваться, что нет; но Собакевич так сказал утвердительно, что у него есть деньги, что он вынул еще бумажку, сказавши:
«Пожалуй, вот вам еще пятнадцать, итого двадцать пять. Пожалуйте только расписочку».
«Да на что ж вам расписка?»
«Всё, знаете, лучше расписочку. Неровен час, всё может случиться».
«Хорошо, дайте же сюда деньги!»
«На что ж деньги? У меня вот они в руке! как только напишете расписку, в ту же минуту их возьмете».
«Да позвольте, как же мне писать расписку? прежде нужно видеть деньги».
Чичиков выпустил из рук бумажки Собакевичу, который, приблизившись к столу и накрывши их пальцами левой руки, другою написал на лоскутке бумаги, что задаток двадцать пять рублей государственными ассигнациями за проданные ревижские души получил сполна. Написавши записку, он пересмотрел еще раз ассигнации.
«Бумажка-то старенькая!» произнес он, рассматривая одну из них на свете: «немножко разорвана, ну да между приятелями нечего на это глядеть».