Огромный огненный месяц величественно стал в это время вырезываться из земли. Еще половина его была под землею, а уже весь мир исполнился какого-то торжественного света. Пруд тронулся искрами. Тень от деревьев ясно стала отделяться на темной зелени.
– Прощай, Ганна! – раздались позади ее слова, сопровождаемые поцелуем.
– Ты воротился! – сказала она, оглянувшись; но, увидев перед собою незнакомого парубка, отвернулась в сторону.
– Прощай, Ганна! – раздалось снова, и снова поцеловал ее кто-то в щеку.
– Вот принесла нелегкая и другого! – проговорила она с сердцем.
– Прощай, милая Ганна!
– Еще и третий!
– Прощай! прощай! прощай, Ганна! – И поцелуи засыпали ее со всех сторон.
– Да тут их целая ватага! – кричала Ганна, вырываясь из толпы парубков, наперерыв спешивших обнимать ее. – Как им не надоест беспрестанно целоваться! Скоро, ей-богу, нельзя будет показаться на улице!
Вслед за сими словами дверь захлопнулась, и только слышно было, как с визгом задвинулся железный засов.