Нет слов выразить бешенство молодицы. Она бранилась, плевалась, проклинала мужа, нас и с ругательствами, угрозами отправилась в хату. Не ожидая такой благополучной развязки, мы очень обрадовались, а Остап, понурившись, стоял, опершись на заступ.
— Что вам нужно, панычи? — спросил он, когда брань его жены затихла.
— Мы пробираемся на ту сторону, — сказал Гоголь, указывая на лес.
— Ступайте ж по этой дорожке; через хату вам было бы ближе, да теперь там не безопасно; жена моя не охотница до шуток и может вас поколотить.
Едва мы сделали несколько шагов, Остап остановил нас.
— Послушайте, панычи, если вы увидите мою жену, не трогайте ее, не дразните, теперь и без того мне будет с нею возни на целую неделю.
— Если мы ее увидим, — сказал Гоголь, улыбаясь, — то помиримся.
— Не докажете этого, нет; вы не знаете моей жинки: станете мириться — еще хуже разбесите!
Мы пошли по указанной дорожке.
— Сколько юмору, ума, такта! — сказал с одушевлением Гоголь. — Другой бы затеял драку, и бог знает, чем бы вся эта история кончилась, а он поступил как самый тонкий дипломат: все обратил в шутку — настоящий Безбородко!