— О бабе нечего толковать, ее бери — и все тут... А чтоб тары-бары, да хвастовство — это только у таких кобелей, как вы!
Курчавый черноволосый арестант, черноглазый, с франтовато подстриженными и закрученными усиками, одобрительно засмеялся.
— Правильно! Вот это верно. Бабу, как заприметил, так сразу бери. Без разговору!
— Ну, не всякую и возьмешь!
— Всякую!
Черноглазый встряхнул кудрями и подмигнул правым глазом.
— Баба — она хлябкая. Ее лаской прижми, а то рот зажал, да действуй... Ежели сильно шипериться начнет, и стукнуть раз два не мешает. Ха!
— Это ты про шмар!.. — брезгливо прервал черноглазого Глотов.
— Нет, брат, про всяких... Бабы — они все одним местом берут... Я, брат, разных видывал... Один раз офицершу...
— Ну, опять завели обедню! — зевнул Глотов: — хвастаете, врете. Вот ты, лучше, Васька, расскажи, как тебя бабы бивали?..