— Я не пужливая!..
— Ну, то-то!.. Чего бояться! Иди, не ломайся!..
Канабеевский усадил женщину с собою рядом на постель, стиснул ее грудь, прижал к себе.
— Мягкая ты!.. Сдобная! — вздрагивающим голосом, обдавая ее жаром, сказал он.
— Пусти! — захлебнулась коротким хохотком Степанида. — Всюе измячкаешь ты меня!.. Пусти! Вздыхнуть прямо невозможно...
— Да ты не ломайся... не ломайся... — бормотал поручик, задыхался, обжигался желаньем. Торопился...
Тусклый жировик, чадя, кидал по стенам шарящие тени. Окна белели мохнатым инеем. От печки шел прочный сухой жар.
Устало оттолкнув от себя Степаниду, Канабеевский вяло и брезгливо сказал:
— Ну и жадная ты... Ненасытная.
Женщина оправила на себе запон, спустила ноги на пол и ничего не ответила.