Снова устроили из брезента навес с наветренной стороны и постлали постели.
Степан оглядел их и лукаво усмехнулся, но сразу же прогнал усмешку. Всем стало ненадолго неловко. Иннокентий отошел за костер, и его скрыла вечерняя тьма, такая непроглядная по ту сторону огня. Клим бесцельно потолкался у лодки.
Тогда Степан подошел к Милитине.
— Ты с краю ложись... вот нарознь! С этого вот! — сказал, он, указывая ей место, и отводя глаза в сторону. — Не бойсь! — добавил он тише: — будь покойна... Не станет он...
Милитина вспыхнула и отвернулась.
— Я спать не стану, — глухо ответила она: — Прокоротаю ночь-то... Не велика она.
— Опасаешься?.. — Степан покачал головой. — Ну, дело твое!.. Напугана ты, это верно... Твое, молодайка, дело, твое!..
Позже, когда ночь надвинулась окончательно и Верхотуровы улеглись спать, Милитина тоже прилегла с краю. Но она не спала. Широко открыв глаза, смотрела она в темную бездну неба, в котором слабо мерцали редкие одиночки звезды. Она ни о чем не думала. Ее охватила ночная полудрема, и отодвинулось от нее в сторону все дневное, беспокойное и тяжелое.
Душистая сырость ночного воздуха прильнула к ней. От набухших тальников разливался слабый сладкий аромат. Пахло сырою землей и прошлогодней хвоей. Стояла та мимолетная пора года, когда заметен рост травы и набуханье почек. И каждый вздох ночи, каждый шорох и треск казался неизмеримо важным и полным глубокого смысла.
Незаметно для себя Милитина задремала. Но сразу же она спохватилась и испуганно приподнялась на локтях. Кругом было тихо. Верхотуровы, шумно дыша, спали.