— Пойдем! — очнулся от горького раздумья дядя Федот и ласково тронул Кешку за рукав. — Пойдем, паренек, будя...
И мягкие, непривычные звуки задрожали в его голосе.
— Будя плакать-то! — продолжал он, — спрячь слезы... спрячь!
Кешка затих. Всхлипывая, поднялся он на ноги. Скорбные складки легли в уголках рта, на детском лице застыла не детская, новая печаль.
— Пойдем, дяденька! — хрипло сказал он и вздрагивали его губы.
— Ты, Силантий, погоди здесь покуда рассветает... Мы туды пойдем.
Дядя Федот оправил наспех повязку на раненом и кивнул ему головой.
Кешка двинулся вперед.
И снова пошли они двое — старик и ребенок — безмолвные, хмурые, таящие в себе большую печаль и разрастающуюся оправданную злобу.
