— Не ходи, тять! Не ходи!
Ребята наседали, а мужик торопливо одевался и успокаивающе бормотал ласковые слова.
И так, в спешке, кой-как облаживая на себе полушубок и рассыпая нелепые и неуклюжие ласковые слова, он прошел к дверям и у порога вдруг нахмурился, потемнел и строго крикнул:
— Ну, не плакать! Ишь, разнюнились!.. Не плакать, говорю!
И быстро вышел. На мороз. На улицу, где уже светилось крепкое утро и где хлопали частые выстрелы.
5
Частые выстрелы весело хлопали. Дружинники сгрудились к баррикаде и настороженно слушали. Сначала они шутили и перекидывались бодрыми, веселыми возгласами. Сначала их почти забавляла новизна: выстрелы, которые лопаются где-то там, далеко, безвредные и безопасные. Но утро наливалось смутным светом и вместе с ним текла откуда-то тревога. И лица стали серыми, сосредоточенными, безулыбчивыми.
Павел зябко поводил плечами под стареньким ватным пальто. Он сидел на ящике и прижимал к себе винтовку, самую большую и самую редкую драгоценность всего отряда. Остальные дружинники, вооруженные разнокалиберными револьверами, ждали чего-то от Павла. Ждали и помалкивали.
Переложив с руки на руку винтовку, Павел встал:
— Нет у нас, товарищи, никакой связи с другими. Худо это.