Кум молча слушал Огородникова. Глаза у кума были опущены и дышал он тяжело.
— Слышь... — нерешительно проговорил он, когда Огородников угрюмо замолчал и насупился. — Слышь... Тут не я один в это дело ввязался... Ну, теперь понемногу смекаем, что ошиблись... Занапрасно всю эту волынку затеяли. Ей-богу, смекаем!..
— Поздновато!.. — сердито заметил Огородников. — Поздновато, говорю, смекать начали. Без всякого понятия! Вот ты того не сообразил, что от начальства, какое оно ни на есть, всегда обман и каверза идет...
— Знаю! — досадливо перебил кум.
— Знаешь, а поступки у тебя какие?!. Вот рассказывают, что около железнодорожников-то немало людей покалечили, может и до смерти. Это как надо понимать?
— Убивать не убивали... — тихо возразил кум. — Бока намяли...
— Эх ты-ы!.. — горестно вздохнул Огородников. — На кого пошел? На самого себя ведь!.. А все твоя пьяная привычка. Зальешь глаза и ничего не понимаешь!..
Кум молчал. Замолчал и Огородников.
Когда, немного посидев в тягостном и суровом молчании, Огородников стал уходить, кум виновато сказал:
— Ошибся я, Силыч! Понятно мне, что зря я это все. А ты только то прими во вниманье, что не я один... И есть которые не сознают ошибки... Округом есть некоторые...