— Да вот по политическим делам. Он, говорят, в молодости, в университете сам грешил подпольными делишками, вот ему это теперь пригодится!
— Будем продолжать игру? Что это на самом деле, хоть карты бросай!
— Ладно, ладно! Продолжаем. Я пассую!..
48
В женском корпусе, отделенном от остальной тюрьмы пустынным двором, маленькую камеру отвели под новых политических арестанток. Камера была угловая, с одним окном, темная. Галя устроилась неудобно: недалеко от двери, от параши. Галю тошнило от густого, нестерпимого запаха, она отворачивалась к стенке, куталась с головою в платок, боялась дышать. Вокруг нее было шумно. Незнакомые женщины, с которыми она встретилась впервые, показались Гале неприятными, крикливыми и совсем чужими. Девушка с горечью почувствовала тоскливое одиночество.
Это одиночество томило ее недолго. К вечеру, когда в камере стало совсем темно, а лампы еще не заносили, Галя сжалась в комочек и глубоко вздохнула. И словно в ответ на этот, как ей казалось, неслышный вздох, Галя почувствовала, что кто-то ласково погладил ее по плечу. Она открыла глаза и различила в темноте склонившуюся над нею женщину.
— Тоскливо стало? — спросила женщина. — Взгрустилось?.. Ну, ничего. Это всегда, так вначале бывает, а потом проходит.
Галя подняла голову, села на койку, смутилась.
— Очень уж тут гадко пахнет... — как бы оправдываясь, ответила она.
Женщина засмеялась. Смех был мягкий, безобидный.