Осьмушин, застенчиво улыбаясь, объяснил:
— Я тогда с Белореченской связался... А теперь вот вырвался сюда за инструкциями... Ах, хорошо здесь!
Возглас Осьмушина прозвучал восторженно. Павел еще более внимательно вгляделся в телеграфиста.
— Замечательно здесь! — повторил Осьмушин. — Жизнь-то какая!.. А у нас там в Сосновке мертвечина... Только в железнодорожных мастерских кой-кто шевелится.
В соседней комнате зашумели. Разговаривающие прислушались. Телеграфист сорвался с места.
— Побегу туда! Кажется, совещание началось!.. Здорово закручивается!
— Горит парень! — весело сказал Емельянов, глядя вслед скрывшемуся телеграфисту.
— Обожгло его по-настоящему!
Павел промолчал. Он о чем-то задумался и мысли его были сейчас где-то далеко отсюда.
Разговор с Варварой Прокопьевной томил его. Он метался от одной крайности к другой: порою ему казалось, что Варвара Прокопьевна и все, кто думает о нем, Павле, и о его поступках так же, как она, неправы, порою же его охватывало сомнение — прав ли он сам?