Андрей Федорыч возвращался домой из редких украдчивых выходов на улицу обеспокоенный и наполненный всевозможными слухами.
— Гликерия Степановна, — говорил он взволнованно, — понимаешь, неладно-то как... Ночью опять пятерых кошевочники захватили. Нашего гимназического учителя, словесника, в одном белье оставили! Ужасно!.. А второй гильдии купца Воскобойникова, как вышел с вечера, так и до сего времени домашние дождаться не могут... Что же будет? А?
Гликерию Степановну такие слухи тоже очень волновали, но она обрывала мужа или едко советовала ему:
— А ты, Андрей Федорыч, верь, верь всякому глупому слуху! Самое подходящее это для тебя занятие!
— Но, Гликерия Степановна... — лепетал Андрей Федорыч. — Это, уверяю тебя, вовсе не слух! Факты! Истинные происшествия!..
Когда Андрей Федорыч принес известие о первом подвиге самообороны, о задержании кошевочника, Гликерия Степановна слегка растерялась, ей очень хотелось по обыкновению высмеять и мужа и принесенную им новость. Но в дружины самообороны Гликерия верила и ей было приятно, что дружинники начали действовать решительно и успешно. Поэтому на сей раз Андрей Федорыч отделался только неопределенным и не совсем обидным замечанием:
— Все-то ты, Андрей Федорыч, теперь знаешь!.. Прямо — газета!..
Волнения в казармах усилили страхи обывателей и дали новую пищу для толков и слухов. В первые дни волнений поползло по жителям:
— Ох, распояшется теперь солдатня! Совсем житья не станет!..
— Просто хоть не выходи из дому и сиди там, как в крепости!.. Ведь никакого начальства не признают!..