Павел прикурнул[1] возле огонька и боролся с дремой. Сон накатывал на него, сцеплял глаза и заволакивал окружающее красноватым густым туманом. Не поддаваясь сну, Павел вставал, подходил к баррикаде, взбирался осторожно на нее и вглядывался в пустынную улицу, легшую мертво и настороженно между затаившимися, слепыми домами.
Товарищи вокруг Павла тоже боролись со сном и стужею. И когда Павел подходил к баррикаде, кто-нибудь присоединялся к нему и сдержанно говорил:
— Тихо кругом. Пожалуй, ничего нынче не будет.
— Пожалуй... — соглашался Павел и всматривался в безлюдье и пустынность улицы.
Под утро, когда стало холоднее, словно холод шел от белесого рассвета, где-то в стороне, далеко отсюда, захлопали редкие выстрелы. Дружинники разом вскочили и столпились возле баррикады.
— На Знаменской перестрелка!
— Кожевенники там! Дружина большая!..
— Там близко от казарм... Жарко ребятам придется!
— Жарко...
Павел прислушался к перестрелке и оживился: