Соборная колокольня вдруг ожила. На соборной колокольне колыхнулся большой колокол, и густо и широко поплыл над городом бронзовый звон. День был праздничный, но все-таки в этот колокол ударяли только в пасху, в «светлое христово воскресенье». Поэтому бронзовый звон обрушился на город тревожащей неожиданностью.
У Суконниковых в доме прислушались к благовесту, привычно перекрестилась и сама Аксинья Анисимовна с радостным недоумением погадала:
— К чему бы это в главный колокол ударили? К радостному, надо быть!..
Суконникова-старшего не было дома. Он уехал куда-то с утра, сразу после того, как к нему прибежал взволнованный Васильев. Тогда Аксинья Анисимовна не успела узнать в чем дело. Но поняла, что случилось важное и неожиданное. А теперь опять этот торжественный, праздничный благовест. Аксинья Анисимовна бродила из столовой в горницу, из горницы в спальню, прошла на кухню, потолковала с кухаркой. Кухарка тоже сгорала от острого любопытства. Потом позвали дворника. Чернобородый мужик вошел в кухню степенно, деловито и аккуратно перекрестился на образа, поклонился хозяйке, стал у порога и ухмыльнулся.
— Петрович, ты не слыхал, отчего это в большой колокол в соборе ударили? — спросила хозяйка.
— Пономарь, Оксинья Анисимовна, именинник!.. — шире ухмыльнулся дворник. — Они завсегда бухают в набольший, когда именины справляют...
— Не дури! — рассердилась Суконникова. — Тебя толком спрашивают, ты и отвечай по-людски!
Дворник тронул черными кривыми пальцами бурую бороду, перестал улыбаться и недовольно проговорил:
— Я откуда должон знать? Коли ударили в большой стало быть такая распоряжения!.. Об этом начальство духовное знает...
— Ух, и бестолковый же ты, Петрович! — вмешалась кухарка. — Ты мужчина, ты должен знать...