Собирая и увязывая шрифт, Матвей сурово возмущался:
— Что это, истерика? Отчаянье?! Как могло случиться такое?.. Разве такими средствами мы боремся? Разве в индивидуальном терроре выход?..
Елена молча слушала, и ей представлялся тот, кого, как ей казалось, она не знала и кто пошел на верную гибель, движимый сложными чувствами мести, отчаянья, безвыходности. Ей было жалко этого товарища. Жалко вдвойне: он к концу своей жизни запутался, заблудился и теперь погибает. Она глубоко вздохнула.
— Еще одна жертва... — тихо произнесла она.
— И к тому же жертва бесполезная!.. — добавил Матвей.
Елена нервно повела плечами.
— Бесполезная! — повторил Матвей, заметив ее движение. — Что из того, что один какой-нибудь каратель был бы убит? На его место готовы другие, сколько угодно!.. И разве сейчас можно так зря и безоглядно расточать революционные силы, как сделал этот безрассудный товарищ!..
У Елены болезненно скривились губы.
— Да, Елена... — подошел к ней вплотную Матвей и заговорил тише. — Да, мне тоже жалко этого товарища. Но такая жалость теперь не к месту... Ее нужно вырвать из сердца... Вырвать беспощадно!..
Елена отвернулась. Голос ее звучал глухо и болезненно: