— Постойте! Будет вам! — всполошились дружинники. — Вы откуда? Что слышно?.. Какие вести?..
— Все пока идет расчудесно! — уверил Потапов.
— Кроме того только, — поправил его Емельянов, — что возле железнодорожного собрания собралось много народу, а в стороне скопились черносотенцы. Притаились и чего-то замышляют...
— Пошли туда живее! — единодушно решили дружинники.
И они прибавили шагу.
Вслед за ними, тоже ускорив ход, двинулись подозрительные прохожие с длинноруким во главе.
19
День по-немногу разыгрывался. Где-то за толстыми скучными сероватыми облаками намечалось солнце, которое порою прогрызало небольшое отверстие в них и проливало мягкий веселый, золотистый свет. Слегка розоватые лучи теплили крыши, выступы домов, верхушки деревьев. В окнах загоралось обманное, праздничное сияние.
Колокольный звон оборвался.
Тяжело колыхаясь, ворча и нестройно распевая торжественные песни, толпа повернула к железнодорожному собранию. Передние вышли прямо в упор демонстрантам, которые еще продолжали выстраиваться по восемь в ряд. Несшие икону и царский портрет приосанились. Сверкнуло золото оклада и рамы. Коннозаводчик Созонтов насмешливо поглядел на забастовщиков и хрипло крикнул: