На короткое время Потапов оказался отрезанным от товарищей, от комитетчиков. Скрываясь у знакомых, он обдумывал, как ему быть. Он чувствовал, что нельзя сидеть сложа руки, что вот товарищи подают о себе знать: на улицах появляются свежие прокламации, за которыми охотится полиция и которые она тщательно соскабливает с витрин и заборов. Только один миг был Потапов в растерянности. В этот миг ему показалось, что все окончательно погибло, что разгром полный и что нечего и пытаться что-нибудь делать, что-нибудь предпринимать. Но он встряхнулся, взял себя в руки и решил действовать.
В рабочих кварталах, в поселке возле депо бродили жандармы. Они вылавливали тех, кто замечен был в эти последние месяцы. И, несмотря на это, Потапов понял, что самое лучшее и самое верное — это пробраться сюда и здесь связаться с верными людьми.
Он пришел, крадучись и соблюдая полнейшую осторожность, к рабочему, которого несколько раз встречал на собраниях, но который не выделялся из толпы и на которого жандармы и шпики не обратили внимания. Его встретили в доме этого рабочего с опаской, но приветливо. Ему сказали:
— Оставайся у нас, товарищ. Нас, видишь, миновало.
Он возразил:
— Я, ребята, не скрываться к вам пришел... Мне укрыться есть где. А я насчет того, что нельзя же окончательно сдаваться! Неужто жандармы всех забрали?
— Какое! — подхватил хозяин квартиры. — Разве весь рабочий народ в тюрьму засадишь?!
— Ну, об этом я и думаю! — обрадовался Потапов. — Весь рабочий класс в тюрьму не уместишь!.. Немного и на воле должно остаться!
Потапов говорил весело, и голос его рокотал, наполняя небольшую квартирку. Хозяин вгляделся в Потапова, подумал, осветился улыбкой.
— Надо бы ребят надежных собрать... Ты как, товарищ!