— Пойду по государственному делу. Заботы у меня, мать, теперь прибавилось... Обязанности!
— Кому же, как не тебе, Петра Никифорыч?! — льстиво поддержала жена.
Губернатор встретил депутацию торжественно. Он был в шитом золотом мундире, во всех орденах. Лицо его выражало непоколебимое самодовольство и важность. Он обошел всех и поздоровался с депутатами за руку. Выслушав короткую речь главы депутации, он на мгновенье растерянно оглянулся на своего правителя дел и чиновника особых поручений и, как бы почерпнув у них немного уверенности и красноречия, произнес речь.
— Да... — закончил он. — М-да... правительство высоко ценит ваши... м-да, патриотические чувства... И... м-да, не остановится и впредь ни перед какими жертвами, чтобы... м-да, упрочить порядок... Благодарю... м-да, вас, господа...
Разрядив этой речью напряженность официального приема, губернатор попросил депутацию к столу на чашку чая.
За столом Суконников-старший набрался смелости и заговорил.
— Вот, ваше превосходительство. Насчет порядку, это мы очень благодарны... Но как мы уже научены безобразиями, так покрепче бы надо, покрепче!.. То-есть, чтоб неповадно было и далее!.. А то, посудите, ваше превосходительство, ежели распускать, то полный разврат!..
— Как? — насторожился губернатор.
— Говорю — разврат мыслей и поступков.
— А... понимаю, понимаю. Разврата не допущу. Никакого! М-да, ни в чем!..