— Вот-вот! хорошо! Пусть оба настуют парня!
Ковдельги, шаман, что-то опасливо и настороженно проворчал.
В чум в это время возвратился тунгус, который вышел еще до того, как Власий помолился. Вошедший, нерешительно топчась у самого входа, растерянно поглядывал на шамана, на попа, на Макара Павлыча.
— Бойе[9], — обратился к нему Савелий, — твоего парня батюшка выхаживать будет! Хорошо!
— Православной религии священник! вот кто! — внушительно поддержал Савелия Макар Павлыч.
— А шаманить после! Потом! — прибавил Савелий.
7.
Когда переходили в тот чум, где лежал больной мальчик, Власий сокрушенно пенял Макару Павлычу:
— А все-таки сумлительно мне это обстоятельство! Негоже мне шаманству, идолопоклонству ихнему потакать! Как духовному лицу негоже!
— Отец Власий! — внушительно и непреклонно заявил Макар Павлыч. — Коли ежели вы совместно со мною в дело, в пай, значит, пошли, то соблюдайте обчий наш интерес! Не портите камерции!