— Почему? — спросили тунгусы за Овидирем.
— Худо было! Ох, худо!.. А будет теперь хорошо?
— Будет теперь хорошо? — спросили дружно тунгусы.
— Будет, будет! — вскочили с мест в президиуме. — Товарищи, теперь будет!
Овидирь остановился. Глаза его горели. Он прислушался к ответу в президиуме и в зале и широко улыбнулся:
— Овидирь сказал. Ладно. Хорошо!
Это была первая в жизни речь, произнесенная Овидирем пред толпою, пред своими и русскими. И от этой первой речи у Овидиря сладко закружилась голова.
12.
На собрате два монастырца привели Власия. Поп упирался, не хотел итти, но ему заявили, что поведут насильно, если он будет артачиться.
— Мы тебя, батя, судить там будем! Всем собранием! — объяснил полуугрожающе, полудобродушно один из провожатых. — За торговлишку и вообче!