Никон молчал.
— Видал, как выходит? — продолжал комсомолец. — Ты вот прежде в комсомол даже, говорят, хотел поступать, а теперь ведь тебя не скоро туда допустят. Не достоин ты...
— Не достоин?.. — как-то нелепо спросил Никон и сразу же озлился: — Да я и сам не пойду! Не нуждаюсь.
— Это ты напрасно! — покачал головою Востреньких. — У нас в комсомоле лучшие ребята... Вот нынче и Завьялова подала заявление.
— Какая Завьялова? — встрепенулся Никон.
— Забыл какая? — лукаво ухмыльнулся Востреньких. — На эстакаде которая работает, Милитина.
Встретив хитрый и насмешливый взгляд Востреньких, Никон спохватился и с деланным равнодушием протянул:
— А-а, эта. Ну и что ж. Пускай подает. Мне-то какое дело.
— Ладно, притворяйся! — расхохотался Востреньких. — Да ты об Милитине этой сохнешь! Это многие замечали. И я видел... Вот Милитина эта самая в комсомол просится. Ну, примут ее. Девчонка она хорошая, работает по-ударному, отец старый шахтер...
— Пускай подает! — упрямо повторил Никон и поднялся с бревна, на котором они оба сидели.