Глядеть Баеву, действительно, пришлось.
Никон никак не мог поспеть за работой бригады. У него дело шло с прохладцей, вольготно, с передыхами, а остальные работали безостановочно, горели. И так как работа каждого была тесна увязана с общей работой и стоило кому-нибудь одному отстать, как это сразу сказывалось на всех, то на Никона в первый же день обратили внимание.
— Не отставай! — предупредили его.
— Не отставай! — посоветовал и Баев. — Нажми! Давай на басовых, с перебором!
Баев говорил весело и уверенно. Никон даже удивился: товарищ, видно, нисколько не сомневался, что он сравняется в работе с остальными. И эта уверенность Баева подхлестнула парня. Сцепив зубы, он приналег на лопату. Маслянисто поблескивающие куски угля струею полились с его лопаты в вагонетку.
Однажды вечером, умывшись и приведя себя в порядок, Баев зашел за Никоном в барак.
— Пошли! — коротко сказал он. Никон взглянул на него и увидел, что он пришел с гармонью. Встретив его спрашивающий взгляд, Баев добавил:
— Бери гармонь. Идем к ребятам.
Они пришли в барак, где Никону еще не приходилось бывать. И как только Никон вошел в этот барак, так сразу же почувствовал, что здесь все отличается от жилья, в котором помещался сам Никон. В бараке была изумительная чистота. Стены были выбелены и сверкали белоснежностью. На полу, который вымыт был до желтизны, не было ни пылинки. Койки рабочих покрыты были опрятными цветными одеялами и возле каждой койки находился столик с ящиком. С потолка свешивались на шнурах лампы, на окнах висели занавески и кое-где по стенам были развешаны картины и плакаты.
— Это кто же здесь находится? — почтительно осведомился Никон у Баева, переступив порог этого барака.