— Да каждый может в рабкорах находиться. Только мало-мало грамотный, и пиши в газету. В стенную или в районную. Или даже в «Правду», в Москву.
Разговор о рабкорах отвлек Баева от того, что волновало Никона: от заметки. Никон решил вернуть внимание товарища к напечатанному в газете.
— Так прямо и напечатали: хороший ударник... — развернул он газету перед глазами. — И про тебя, про бригаду тоже пропечатано. Хорошо это.
— Конечно, хорошо! — подхватил Баев. — Вот когда напечатают, что, мол, лодырь да прогульщик да тому подобное, ну тогда солон о!..
— Да... — уронил Никон и, свернув газету, бережно спрятал ее в карман.
Несколько дней жил Никон радостью, которая пришла с этой газетой. Несколько дней он часто разворачивал газету и перечитывал относившиеся к нему строки. Ему казалось, что все должны обращать внимание на него и что все поглядывают на него с некоторым уважением, что все немного завидуют ему. Но окружающие были заняты своими делами, а заметка в газете была для них обыденным явлением. Огорченный Никон спрятал малость растрепавшуюся газету в свой тючок с вещами и постарался забыть о ней.
Но забыть не мог. И еще не мог забыть предупреждения Баева, что в газете могут напечатать не только о хорошей работе, не только об ударниках и передовых шахтерах, но и о лодырях, лентяях. И представил себе, как это может быть неприятно для того, кого касается. На память пришло совсем недавнее: черная доска. Досадливо передернув плечами, Никон стал гнать от себя неприятные воспоминания и тревожные мысли...
43
Подшефный колхоз прислал письмо. Колхозники ждали к себе шефов на уборочную кампанию. «Мы знаем, товарищи, — писали колхозники, — что и у вас идет горячая работа, но нам сейчас каждая пара рук дороже золота. И если бы вы смогли приехать к нам на денек и помочь нам, то много добра сделали бы нам».
Шахтеры решили устроить в колхозе воскресник. Наметили выходной день и стали подбирать желающих.