— Конечно, другое. Работа легче...
— Ну?! — вспыхнул Никон. — Как же это работа легче?
Зонов скрыл хитрую улыбку:
— И спору не может быть, что работа легче. Она проще. Знай небольшую сноровку, с лопатой там, или с кайлой, или с топором — приловчись и двигай. А с музыкой не то! Там наука! Упражнения и талант. Сам, наверное, по себе знаешь. Ты мало ли упражнялся да пыхтел, покуль навострился всякие мотивы играть?!
— Я это любя.
— А-а! — торжествующе вскричал Зонов, и все кругом оживились. — Видал в чем дело? Любя!.. А на работе, значит, не любя, через силу? А если бы ты к работе любя подходил, так тебе гораздо легче было.
— Смеешься ты надо мною, товарищ Зонов, — обиделся Никон. — Разве игру, музыку с работой можно сравнивать! Никакого сравненья нет!
— Я о том и толкую, что сравнивать никак нельзя работу с музыкой твоей, — продолжал Зонов донимать Никона. — Чудак ты! Пойми, что работать нонче очень легко. Надо только от работы морду не воротить да понимать ее значение. А ты и воротишься от нее да и смысла настоящего тому, что делаешь, не чувствуешь...
— Оставь ты его, Зонов! — примирительно сказал кто-то в толпе шахтеров. — Загнал ведь ты парня! Гляди, забижается он!.. А у них там в забое ихнем хорошие проценты выгоняют!
Зонов сбоку поглядел на Никона и перестал улыбаться.