Никон побежал вместе с другими, не понимая в чем дело, но чувствуя, что в клубе произошло что-то серьезное и неожиданное. Толпа быстро вынесла его к месту, где уже сгрудилось много народу. В узком проходе, ведущем в зрительный зал, толпа была особенно густа и возбуждена. Здесь Никон услыхал фамилию Баева.
— Баев... Его кто-то полоснул...
— Дышит еще?.. Кровищи-то сколько!..
— Расступитесь!.. Да дайте дорогу! Пронести надо... В больницу...
— В чем дело? — толкнулся Никон в толпу.
— Тише вы!.. Пропустите! — заволновались кругом. Стало немного спокойнее и тише. Никон оглянулся, заметил окно, сообразил и вскарабкался на подоконник. Оттуда ему удалось увидеть, как несколько человек осторожно приподнимали неподвижно лежавшего на окровавленном полу человека. Когда голову этого человека слегка повернули к свету, Никон узнал Баева, гармониста.
Баев был неподвижен и когда его понесли, то руки его свешивались почти до полу и были страшны в своей беспомощности. Эта беспомощность сильных и ловких рук особенно поразила Никона. Парень весь вытянулся, вздрогнул и впился глазами в Баева, такого теперь непохожего на ловкого, удачливого и завидного шахтера.
Бесчувственного Баева торопливо пронесли куда-то и за ним прошелестело тревожное:
— Жив ли?
Никон соскочил с подоконника, вмешался в толпу, столкнулся с Зоновым, который мимоходом взглянул на него и досадливо кинул: