Сначала ему было дико и неловко играть для людей, которые работали. Было это ему непривычно. Разве нужна музыка работающим? До того ли им? Вот если бы гуляли они, если бы налаживались танцы или завели бы ребята песни, тогда бы уместна была его гармонь. Но шахтеры оглянулись, заслышав неуверенные и вялые звуки его музыки, и крикнули с веселой угрозой:
— Чище, Старухин! Поддай жару!..
— Поддай жару, Старухин, чтоб работа пылала!..
Никон встряхнулся, сжал губы и из-под пальцев его рассыпалась веселая и задорная трель радостной плясовой.
— Вот, вот! — одобрительно зашумели кругом.
Работа горела. Шахтеры ловко таскали бревна, стругали, со звоном рубили топорами, копали землю. Колхозники шли с ними плечо к плечу. Ребятишки носились кругом с веселым, звонким гомоном. Но покрывая их гомон, покрывая шум работы, звенела, все убыстряясь и разгораясь, песня Никона.
Он вошел во вкус. Он почувствовал, что между его музыкой и работой шахтеров и колхозников возникла какая-то согласованная связь, как в ловком и обдуманном танце. Он почувствовал, что работа его товарищей вздымает его, дает ему, его игре четкий размер, держит его в напряжении. И напряжение это волнует его, зажигает. Напряжение это наливает его горячей охотой играть все лучше и лучше...
Шахтерам уже не приходилось подстрекать Никона и кричать ему, чтобы он поддал жару. Никон уже сам горел. Песни звенели под его умелыми руками. Песня сменяла песню. Все веселее, все бодрее и задорнее звенела и пела гармонь, и казалось, что все кругом вместе с нею поет: и жарко подымающийся день, и ребятишки, озорной стайкой обступившие Никона, и работающие люди и даже свеже обструганные желтые смолистые бревна. И самого Никона так и подмывало вскочить, притопнуть и пуститься в пляс... Но пляса кругом не было: кругом горела веселая работа. Звенели топоры, звенели ликующие вскрики. И громче всех и радостней всех вскрикивал Зонов. Он забрался на самый конец полузаконченной крыши и, взмахивая вспыхивающим на солнце топором, подбадривал товарищей, колхозников, себя и Никона:
— Веселее!.. Хлеще!.. Сыпьте, други!.. Веселее!..
— Веселее!.. Сыпь!.. — откликались ему шахтеры.