— Спустят с вас, курвы, мясо белое!..
— Разъе-елись!.. Раздобре-ели!..
— Дадут вам ходу! Изукрасят вас, красоточки!.. Изукрасят!
— Ишь, лопать-то какая хорошая! Наблудили, наворовали!.. Га-адины!..
Бабы напирали на обоз, плевали, выставляли кукиши, подплясывали злорадно. Они помнили недавние ночи, когда в жарких избах эти самые женщины ладили из себя барынь, командовали, приказывали, пьяно задирали их. Они помнили это.
Но вот кто-то из них разглядел вдову, Валентину Яковлевну. Кто-то ближе протиснулся к саням, на которых она сидела. Крикнул:
— Гляди-ка, бабоньки, а офицерша-то, которая с упокойником тащилась, здеся-жа! Ай похоронила супруга-то?..
Вдова Валентина Яковлевна (окаменела она, застыла) взглянула на баб, отвернулась.
— Отстаньте от женьчины!.. — вяло сказал конвоир. — Ейное дело вдовье... Отстаньте!
— Вдовье!.. Знамо — вдовье дело не сладкое!..