— Ты расскажи!.. Ты все расскажи! — горела Желтогорячая. Но сдавалась, чуяла, что все скажет, что не уйдет он от нее.
— Потом… — сухим, жарким шепотом вскинулось, метнулось к ней. —
Потом!..
Он сильно сжал ее, и она замолчала, поникла, отдалась…
Потом усталый, размягченный, сонный он рассказал ей, как все было.
Желтогорячая лежала, поблескивая глазами и хохотала.
— Ах ловко!.. А эта честная давалка, вдовушка–то, какие поклоны перед гробом отмахивала!.. Вот умора!..
Потом, посмеявшись вдоволь, она примолкла, подумала и по–иному (и глаза потемнели у нее) сказала.
— Ну и сукины же дети вы с полковником!.. Ни черта вы не боитесь, ни бога!.. Ах, сволочи!..
— Не ругайся, Лидочка! — вяло и почти засыпая, просил адъютант.