— Я — командир самостоятельной части! — выпрямился хорунжий. — Я сам себе старший… У меня один начальник — атаман Семенов!
— Ваша самостоятельная часть только и умеет, что пьянствовать и дебоширить! — вступился кто–то из офицеров. — Вы сначала уймите своих людей…
— Мои люди еще покажут себя!.. Да дело не в этом. Я еще раз повторяю: окарауливание гроба должно перейти ко мне. А то ваш отряд, который пачками дезертирует, разнюхает в чем дело — и прощай денежки!..
— Я не могу на это согласиться… — начал было полковник, но адъютант мягко и решительно перебил его.
— Можно ведь сделать так: караул смешанный — пополам, люди хорунжего и наши истребители.
— Хитрите! — захохотал хорунжий. — Страхуете себя!?
— А вы не хитрите? — посмеялся адъютант…
Так и сделали. В голове отряда пошли офицеры, за ними люди хорунжего Агафонова — и те и другие имея между собою гроб подполковника Недочетова (вдова по–прежнему шла за гробом)…
В голове отряда шли лучшие части, двигались орудия, звенели пулеметы на розвальнях. А сзади, тая, растекаясь по ложбинкам, по распадкам (не там ли, откуда неожиданно и бесшумно появлялись волки?), шли и ехали ненадежные, усталые, недовольные… Они потом проходили по тем же деревням, которые оставили еще так недавно. И там хмурые озлобленные крестьяне ругали их, показывали им опустошенные амбары, разоренные гумна, пустые клети. А затем, накормив, гнали их:
— Ступайте, ребята, в город!..