— Ну, бабы — я это еще смекаю, — посмеялся Коврижкин. — Баб они для тепла набрали, вишь, неженки эти офицеры!.. Но куда им гроб? Гроб–то с покойником зачем они этакую путину волокли?..
И когда ему объяснили, что в гробу подполковник Недочетов, Коврижкин все–таки недоуменно покрутил головой.
— Видал ты, как слюни–то распустили! Рассуропились!.. Сволочь то этот Недочетов большая была, да разве тащат с собою в поход покойников? Чудаки!..
Гроб он велел пока оставить так, только уцелевшую лошадь выпрячь да оттащить застреленную.
— Ас бабами што? — спросили его. — Мы покуда сгоняли их в одно место. Бабы ладные… Там и бабенка этого упокойника, руки она обморозила… Сурьезная, говорят, женщина…
— Баб допросим — которых отпустим, а которых и в Иркутск…
Управившись с добычей (все подсчитать надо было, к месту приладить), опросив пленных солдат, поставив крепкий караул к нескольким пленным офицерам (озирались они, как затравленные!), Коврижкин пожелал баб оглядеть:
— Ну–ка, давайте ребята сюда по первости вдову эту офицерскую!
В сумрачной большой горнице их было двое — Коврижкин за столом, на котором забытые белыми бумаги, и часовой у двери, — когда вошла вдова.
Перешагнула через порог, услыхала за собой морозный треск, закрывшейся двери, остановилась и взглянула. Встретила серый, спрашивающий, холодный неотвязный взгляд.