— Дадут вам ходу! Изукрасят вас, красоточки!.. Изукрасят!
— Ишь, лопать–то какая хорошая! Наблудили, наворовали!.. Га–адины!..
Бабы напирали на обоз, плевали, выставляли кукиши, подплясывали злорадно. Они помнили недавние ночи, когда в жарких избах эти самые женщины ладили из себя барынь, командовали, приказывали, пьяно задирали их. Они помнили это.
Но вот кто–то из них разглядел вдову, Валентину Яковлевну. Кто–то ближе протиснулся к саням, на которых она сидела. Крикнул:
— Гляди–ка, бабоньки, а офицерша–то, которая с упокойником тащилась, здеся жа! Ай похоронила супруга–то?..
Вдова Валентина Яковлевна (окаменела она, застыла) взглянула на баб, отвернулась.
— Отстаньте от женьчины!.. — вяло сказал конвоир. — Ейное дело вдовье… Отстаньте!
— Вдовье!.. Знамо — вдовье дело не сладкое!..
— Похуже, чем у шлюх этих!.. Тьфу, будь вы троюпрокляты!..
Так из деревни в деревню.