Сюй-Мао-Ю всматривался в белые облака, в далекую высь бесплодного неба и про себя уговаривал богов смилостивиться и выжать с неприступных высот хоть немного влаги, хоть немного дождя. Хоть бы один дождливый день!
Он часто уходил в маковое поле, словно своим присутствием надеялся нагнать дождевые тучи. Выстаивая долго неподвижно на краю поля, он вглядывался вдаль, любовался мимоходом радужной игрою макового цветения, вздыхал, подымал лицо к небу и жмурил глаза. Он ждал, он терпеливо и настойчиво ждал появления тучи, с которой пришли бы, наконец, прохлада, влага, освобождение от зноя.
Но томящий июль безжалостно и жестоко ранил землю огненными поцелуями. Трава, опаленная солнцем, желтела, словно ступила по ней осень. Листья на деревьях пожухли и, пыльные и жалкие, застыли в горячем воздухе без трепета, неподвижно.
На далеком, в ясные дни только едва белеющем в зыблющейся дали, Белогорьи снега, съеденные жарким, жадным солнцем, растаяли и ринулись потоками в ручьи и речки. И среди засухи и зноя речка у зимовья вдруг вспухла, напоилась обильными водами и забурлила у берегов. По речке пошла муть, и Аграфена, несмотря на изнурительную жару, стала реже купаться.
Сюй-Мао-Ю ходил сумрачно вокруг поля, а остальные китайцы — вокруг Сюй-Мао-Ю. Тревога вползла в них. Тревога сушила их не меньше, чем засуха — землю.
Ван-Чжен беспрестанно вздыхал и горестно чмокал:
— Ай-яй! Пропадают деньги, пропадет работа!.. Не будет дождя — не будет урожая. Плохо дело! Очень плохо!..
Пао бодрился. Он делал вид, что не унывает, и твердил:
— Вот подождите! пойдет дождь!.. Скоро, скоро!
Другие опасливо и нерешительно молчали и лениво коротали томительные палящие дни.