— Вот погляди, лезет он ко мне! Рукам волю дает, ругается!
Ли-Тян быстро сказал еще что-то, Пао оскалил зубы и крикнул ему в ответ несколько злых слов. В это время подошел Хун-Си-Сан и, криво усмехаясь, бросил одно какое-то слово. Аграфена уловила в этом непонятном слове угрозу, взглянула на Хун-Си-Сана, на других, увидала, как сжались кулаки у Ли-Тяна, и протиснулась вперед, разделяя их одного от другого.
— Вы не смейте драться! — оправившись, предупредила она. — Вы, черти, образумьтесь!... Будете штыриться да ко мне приставать, ей богу, уйду отсюда!.... Так и знайте, что уйду!..
В этот день возле зимовья было тихо. Все четверо бродили молчаливые, хмурые. Аграфена держалась от мужиков в стороне. Ли-Тян не разговаривал с остальными. Пао не пел своих песенок.
В этот день вернулись из города Сюй-Мао-Ю и Ван-Чжен.
Аграфена неожиданно для самой встретила прибывших очень радостно.
— Ну, вернулись, ходоки? — расцветая улыбкою, приветствовала она их. — Нагулялись в городе-то?
Ван-Чжен поблескивал глазами, потирал руки, озирался, поглядывал на Аграфену и кивал головой:
— Вернулась, вернулась!.. Моя не гуляй! моя дело ходи!
Старик сразу же прошел на поле и, обойдя его, вернулся к зимовью довольный и успокоенный.